Архетип-сюжет как формула жизни
У каждого человека есть свой архетипический сюжет, который фрактально повторяется на любых масштабах жизни — от 90 лет до 9 секунд. Биография часто буквально воспроизводит форму сюжетов, заложенных в собственном творчестве.
Краткое определение
Архетип-сюжет — это повторяющаяся структурная форма жизни человека, фрактально воспроизводящаяся на любых масштабах: от 90 лет биографии до 9 секунд жеста. В отличие от архетипа-образа и архетипа-качества, архетип-сюжет — наиболее сильный и наименее заметный носитель кодировки: «невидимый объект», который человек не замечает, но именно он управляет всей экзистенцией в ключевых моментах. Биография часто буквально повторяет сюжеты, заложенные в собственном творчестве; задача — сюжет вычислить, опознать и прожить максимально высоко из доступных уровней.
Тезисы корпуса
- Фрактальность. Один и тот же сюжет проступает на всех временны́х масштабах. Арестович формулирует это как геометрическое самоподобие: если жизнь — траектория «С», то она «вся состоит из маленьких С, сцепленных собой». Произвольно выбранный фрагмент — 20 лет, 5 дней, 9 секунд — воспроизводит ту же формулу.
- Биография повторяет творчество. На примере биографии Юрия Кузьмина: четыре брака с одинаковой петлёй «встреча — большая любовь — обрыв — альбом песен — восстановление», и даже в последнем долгом союзе сюжет разрыва-возвращения был всё равно отыгран. Сюжетная форма песен оказывается прогнозом структуры событий.
- Кодирование через культуру, а не через сказку. Сказки и легенды не «помещают» сюжет в человека — они фиксируют уже протоптанные «дорожки», по которым народ исторически ходит. Метафора немецкого парка с естественно протоптанными тропами: «в теле культуры народа фиксируются основные сюжеты».
- Конечный набор. Восемь миллиардов людей живут по 36 (или 6, или 126) сюжетам; точное число неважно — важно что их радикально меньше, чем людей. Свобода воли проявляется не в выборе сюжета, а в способе его прожить.
- Вертикаль уровней проработки. Один и тот же архетипический сюжет можно прожить на разных уровнях: «святой где-нибудь на Афоне» и «горький пьяница» — по Арестовичу один сюжет, но один «купается в волнах божественной экстазы», другой «бормотуху пьёт». Структура одна, реализация — разная.
Соседние понятия
Важно отделять три уровня в самой типологии. Архетип-сюжет — третий и сильнейший из трёх типов архетипов наряду с архетипом-образом и архетипом-качеством; именно сюжетная форма наиболее властна над психикой. Внутри корпуса архетип-сюжет образует пару с двумя соседними понятиями: с личной фрактальной формулой жизни (индивидуальный волновой паттерн «набор — плато — обрыв — пик — спад») и с повторяющимся сюжетом как фоном фона (тот, что не на уровне крови, а «на молекулярном уровне», ускользающий от рефлексии). Архетип-сюжет — общекультурная форма; формула — её индивидуализация в конкретной нервной системе; фон фона — слой, на котором сюжет действует невидимо. Наконец, ортогональное различение — вертикаль уровней проработки: горизонтальная типология сюжетов и вертикальная иерархия их исполнения. В этом узле возникает основное напряжение корпуса: между предзаданностью формы и зоной свободы воли — последняя помещена не в выбор сюжета, а в качество и высоту его проживания.
Линия наследования
Концепт собран из нескольких традиций. Учение об архетипах напрямую отсылает к К. Г. Юнгу и его школе, прежде всего к работе об архетипах коллективного бессознательного. Идея ограниченного числа сюжетов опирается на нарратологическую традицию: Жорж Польти с «Тридцатью шестью драматическими ситуациями» (упомянутая цифра 36 — прямая цитата) и Кристофер Букер с «Семью базовыми сюжетами». Морфология сюжета как формы — наследие В. Я. Проппа и его «Морфологии волшебной сказки», а также Джозефа Кэмпбелла с его мономифом. Фрактальный язык («любой кусок воспроизводит целое») перекликается с Бенуа Мандельбротом и общей идеей самоподобия в природных и поведенческих системах. Метафора «протоптанных тропинок» в теле культуры созвучна Рупертом Шелдрейком и его морфическим полям — как способ описать, почему некоторые траектории становятся вероятнее других без явной причинной передачи. Терапевтическая рамка работы со сценарием жизни — наследие Эрика Берна (трансактный анализ, «Игры, в которые играют люди», «Сценарии жизни»).
- Корпус ставит, но не закрывает несколько узлов.
- Во-первых: каков операциональный критерий идентификации сюжета — как отличить настоящий архетип-сюжет от случайной повторяющейся фигуры или от проективного нарратива?
- Во-вторых: меняется ли сюжет в принципе или только уровень его проработки?
- Соседний концепт «формулы жизни» допускает изменение «у интегрированной личности произвольно» — но переносится ли это на архетип-сюжет как культурную форму.
- В-третьих: отношение к свободе воли — если 90 лет и 9 секунд равно подчинены формуле, где локализована точка вмешательства; вертикаль уровней даёт ответ, но не объясняет, чем оплачивается подъём по ней.
- И, наконец, онтологический статус: фиксируются ли сюжеты в культуре как чисто исторический осадок поведения (метафора тропинок) или они онтологически предзаданы — корпус оставляет напряжение между этими двумя прочтениями нерешённым.
Предлагаемое студентами чтение для углубления. Не цитаты из лекций.