Креация экс нигило / точка SEN

Краткое определение

Креация экс нигило, или точка SEN, — это четвёртая точка тонкой анатомии души, добавленная Арестовичем к классической августиновской триаде рацио — эмоцио — волюнтас. Если воля, разум и эмоции описывают то, как человек оперирует уже существующим, то SEN обозначает онтологическое творчество: способность вносить в мир то, чего в нём не было до акта. По преданию, на это способны только Бог и человек; даже ангелы умеют лишь рекомбинировать наличное. Свобода без причин, способность «свободно полюбить», «свободно сказать нет» — производные именно этой точки, а не воли как таковой.

Тезисы корпуса

• SEN дополняет, а не заменяет триаду Августина: воля, разум, эмоции остаются необходимыми, но недостаточными условиями творения; без четвёртой точки человек остаётся «онтологическим наблюдателем», а не «онтологическим автором».
• Креация экс нигило двунаправлена: одинаково подлинным актом SEN является и проактивное «да» (новое, чего раньше не было), и отрицание — «сказать нет» течению событий. Чтобы удержать «нет», нужно «очень много креации от нихель».
• Эго в принципе не способно к SEN. Эго работает по причинам — химия, выгода, страх. Свободно полюбить, в том числе полюбить Христа, может только «божественная часть от Бога, доставшаяся мне же от Бога».
• Применённый как литературный инструмент, концепт даёт жёсткое прочтение «Братьев Карамазовых»: в основном тексте романа SEN почти отсутствует — герои отрицают, каются, опираются на старца и предание, но почти не творят нового.
• Единственный очаг SEN внутри романа — «Легенда о Великом Инквизиторе»: произведение, вложенное в произведение, где Иван впервые делает онтологический ход и выводит новую конфигурацию, какой до него не было.
• Сам факт постановки вопроса «можно ли свободно полюбить?» уже есть постановка SEN: вопрос невозможен в режиме эго и появляется только при выходе за его пределы.

Соседние понятия

Концепт удерживается несколькими тонкими границами. Во-первых, SEN ≠ воля. Соседний концепт «творческий акт = воля + разум + эмоции» фиксирует, что три августиновские способности нужны для любого осмысленного действия, но сами по себе остаются «творчеством низшего порядка» — рекомбинацией. SEN — это пятый элемент, без которого триада не выходит за пределы наличного.

Во-вторых, SEN ≠ креативность как новизна стилей или комбинаций. Корпус настаивает на онтологическом, а не эстетическом регистре: речь о появлении сущего, которого не было, — нового отношения, нового обязательства, нового «я тебя выбрал» — а не о новой форме старого.

В-третьих, SEN несимметрично распределён внутри одной и той же жизни. У одного и того же героя могут быть мощные сцены воли и эмоций при полном отсутствии актов SEN; обратное — почти никогда. Поэтому корпус читает Достоевского как тест: если убрать «нет, отрицаю» и опору на старцев, остаётся ли в романе чистое творение?

Наконец, SEN близок, но не тождественен «свободе воли». Свобода воли в традиции западной метафизики решается в координатах причинности; SEN — операция, выводящая агента из причинного ряда вообще, ближе к августиновской liberum arbitrium в её радикальной богословской интерпретации.

Линия наследования

Своим именем и каркасом концепт отсылает к Августину — к учению о трёх способностях души как образе Троицы (De Trinitate, Confessiones) и к классической христианской догматике creatio ex nihilo, обоснованной у того же Августина и у Фомы Аквинского. Идея «нового начала» как онтологической способности, отличной и от воли, и от труда, в XX веке наиболее последовательно развита Ханной Арендт: её natality в «Vita activa» — почти прямой светский перевод SEN. На стыке богословия и философии личности тот же мотив проводит Николай Бердяев («Смысл творчества»), для которого творчество есть восьмой день творения, продолжающий божественное.

Европейская линия свободы-без-причин идёт через Дунса Скота с его voluntas и Канта с Faktum der Vernunft; в XX веке — через Сартра и его «проект», хотя последний демонтирует богословскую рамку, в которой корпус намеренно остаётся.

В литературной плоскости трактовка «Легенды о Великом Инквизиторе» как единственного локуса SEN внутри «Карамазовых» опирается на длинную традицию религиозно-философского чтения Достоевского — от В. Розанова и Бердяева до Романо Гвардини.